А рабыня прихотливой женщиной была, Своенравна и упряма и в речах смела. Молвила: «Чтоб я дивилась меткости твоей, Ты копытце у онагра с тонким ухом сшей». Шах, ее насмешки слыша, гневом пламенел, Он потребовал подобный ветру самострел. И на тетиву свинцовый шарик положил. В ухо шариком свинцовым зверю угодил. С ревом поднял зверь копытце к уху, на бегу, Вырвать он хотел из уха жгучую серьгу. Молнией, все осветившей, выстрел шаха был. Он копыто зверя к уху выстрелом пришил. Обратись к рабыне: «Видишь?» — он спросил ее. Та ответила: «Ты дело выполнил свое! Ремесло тому не трудно, кто постиг его. Тут нужна одна сноровка — только и всего. В том, что ты сейчас копыто зверя с ухом сшил, — Лишь уменье и привычка — не избыток сил!» Шаха оскорбил, озлобил девушки ответ, Гнев его блеснул секирой тем словам вослед. Яростно ожесточилось сердце у него, Правда злобою затмилась в сердце у него. Властелин, помедли в гневе друга убивать, Прежде чем ты вновь не сможешь справедливым стать! «Дерзкую в живых оставлю — не найду покоя. А убить — женоубийство дело не мужское. Лишь себя я опозорю», — думал гневно шах. Был у шаха полководец, опытный в боях. Шах сказал: «Покончи с нею взмахом топора — Женщина позором стала моего двора. Нам не дозволяет разум кровью смыть позор». Девушку повез вельможа в область ближних гор.